?

Log in

Это дядька в метро ехал напротив меня


эквиваленты

1) Обнаружила чешский эквивалент Дуни Кулаковой: Anča Dlaňovka. (И нет, это не свежее изобретение ресурса čeština20, оно вполне гуглится)

2) У Мойше Кульбака обнаружила идишский эквивалент Деда Пихто, Коня в Пальто итд. Там всё в том же "Мессии из рода Эфраима" в раздражённом диалоге был такой момент:

--Вер?
--Дер бер!

("--Кто? --Медведь!"), а поскольку в контексте никаким медведем и не пахло, то и ежу понятно, что это конь в пальто!
В последнее время у меня был зингер-передоз: я редактировала книжку про братьев Зингеров и сестру их Эстер Крейтман, тоже писательницу; пока редактировала книжку, я быстро по диагонали прочла "Поместье", "Братьев Ашкенази" и "Семью Карновских" (не люблю семейную сагу как жанр, за исключением "Саги о Форсайтах", но тут было надо для дела), а также просто для себя прочла башевисовского "Раба" и даже послушала, как он сам на идише читает отрывок, и перечитала рассказы и ужасного "Сатану в Горае". Зингера-старшего я сама напереводила две с гаком книжки, а Зингера-младшего, которого очень люблю, не переводила (кишка тонка!), но немного преподавала -- проходила со студентами его прекрасную новеллу "Нодл" (Иголка) и главу из его мемуаров.

Так вот. Обчитавшись Зингеров, я пристала к J: "Свози меня в Билгорай!" (город, где росли Зингеры и который сильно повлиял на их творчество), и в итоге мы проехались по Любельщизне -- сплошь зингеровским местам:

из любимого моего Люблина (по дороге я рассказывала ему сюжет "Люблинского штукаря")

в Замощч (три года назад мы с J бродили там по рыночной площади в ноябрьском тумане, и он в лицах пересказывал мне "Иголку", думая впрочем, что это рассказ И.Л.Переца, а я потом вернулась домой и нашла, что рассказ-то -- Башевиса! И, воодушевившись Замощчем, прочитала этот рассказ со своими студентами)

в Тышовце (т.е. Тишевиц из новеллы "Тишевицкая сказка" где на чердаке сидел последний бес; сейчас от еврейского Тишевица осталось ещё меньше, чем в зингеровской сказке, потому что на бывшей рыночной площади, где среди прочего стояла и синагога, теперь вообще все дома новые и безликие абсолютно, а там где была синагога -- пустая лужайка, ни таблички, ни камушка)

в Билгорай,

и проездом во Фрамполь (где жил Гимпл-дурень,а я-то раньше думала,что Фрамполь -- это вымышленный город),

и в микроскопический Горай, где когда-то тусил Сатана.


В Билгорае интересная штука: с одной стороны, от старого красивого города не осталось ничего потому, что он был деревянный, и просто сгорел в войну, 85% сгорело. С другой стороны, там щас появились чуваки, которые строят интересное. Тадеуш, который этим всем командует, уже лет 30 как изучает всяческую региональную деревянную архитектуру, и он строит в Билгорае (на улице Башевиса) скансен -- точнее, сборную солянку из традиционных деревянных домов, характерных для этого региона -- Билгорай, Казимеж Дольный, Горай итд итп, плюс деревянную же синагогу, но это реплика не собственно билгорайской синагоги, а другой -- из местечка Волпа (Воўпа), когда-то польского, сейчас беларусского. Я спросила, почему же они воссоздают не местную синагогу, а какую-то другую -- Тадеуш сказал, что они смотрели разные деревянные синагоги, и волповская была самой прекрасной.

Кроме того, они планируют отстроить билгорайскую мечеть, тоже деревянную, погибшую ещё в Первую мировую, и другие погибшие деревянные храмы: православную церковь и кальвинистскую церковь (потому что, оказывается, до войны в городе жили, помимо евреев и поляков, ещё и лемки, татар, голландцы и армяне) -- но при этом скансен там не просто как музей деревянных моделей: это дома в натуральную жилую величину, и они сдают и продают в них квартиры, чтобы этот квартал был не совсем игрушечный, а всё-таки живой, ну и им надо как-то окупать строительство.

Синагога снаружи уже совсем отстроена, охуенно красивая (в варшавской Политехнике в точности сохранились все чертежи, и они строили по ним), а внутри её ещё и будут расписывать, тоже точь-в-точь согласно оригиналу -- тысяча квадратных метров росписей! -- и это будет еврейский музей. Там ещё и домик есть, посвящённый Зингерам, где проводятся всякие выставки, кинопоказы, концерты, мероприятия Зингеровского Феста, который проводится не только в Варшаве, но и в других зингеровских местах (Радзимин, Леончин, Билгорай). Короче, это чуваки, которые по профессии занимаются недвижимостью -- постройкой и продажей ея -- но при этом задались вот такой культурно-образовательной целью, сотрудничают с историками из варшавского еврейского истор.института (ŻIH) и музея Polin, с художниками и музыкантами, уже проделали колоссальную работу и продолжают её -- и строят вот такой странный жилой скансен. Очень вдохновляюще. Он пока наполовину готов, когда будет полностью готов -- там будет целая рыночная площадь. С одной стороны, игрушечное место для жилья, конечно, и этим странное, а с другой -- есть вероятность, или по крайней мере возможность того, что его можно будет оживить и превратить в такой vibrant культурный центр, со всякими придумками. Хорошо бы.

А ещё мы проезжали, в числе прочего, Юзефув, где бывшая синагога (в очень хорошем, я бы сказала довольном жизнью отреставрированном состоянии) теперь стала библиотекой, и мне кажется, что это лучшее, что может случиться с синагогой, если уж ей приходится переквалифицироваться. Ибо синагога, по сути, и есть ведь -- великая Библиотека, не меньше борхесовской.

Янник и Петр

Я по-прежнему погребена под грудой редактуры, которую не успеваю, но внезапно написали путешественники с CouchSurfing'а -- сначала одна пара гостей, девочки, потом другая, мальчики -- и я обеим парам ответила "да". Что не очень здраво, потому что с этой работой мне как-то и не очень до гостей, и к тому же к концу месяца закончились деньги, так что готовить на несколькерых затруднительно. Но они мне сразу понравились, и я решила следовать не за здравым смыслом, а за интуицией. Предупредила, что выгуливать их не смогу, а вписать -- смогу. Сегодня приехали мальчики, очень смешные, оба младше меня -- Янник из Марбурга и Петр из Моравии (почему-то все чехи, с которыми я сталкиваюсь -- все из Моравии. Мне прямо душу греет: люблю моравский диалект, похожий на лемковский, и грустные моравские песни люблю).

Они всё время друг над другом подтрунивают, что очень приятно слушать, потому что в этом что-то такое молодое и дурашливое, разгильдяйское. В какой-то момент Янник ушел вздремнуть на полчаса, а мы с Петром сидели на кухне и болтали. А у меня слышимость хорошая. Через полчаса приходит разбуженный Янник, я спрашиваю: "Так тебе удалось поспать?" Он говорит: "Да! Сначала я слышал ваш разговор и понимал его, потом я стал воспринимать его просто как некоторый звуковой фон и приписывал вашим репликам те значения, которые сам придумывал, а потом я заснул".
Они купили квас, думая, что это обычное пиво, Янник глотнул и был несколько обескуражен. Петр: "Ещё налить?" Янник: "Хм, ты знаешь, после изначального шока мне даже начало нравиться".

Я как-то довольно давно не общалась с новыми людьми -- то есть за последние месяцы приезжали две девочки по CS, мы дружественно болтали, но это не было такое уж активное общение. И я стала довольно-таки нелюдимым типом. Ну то есть со своими-то, со старыми друзьями -- прыгаю и щебечу, а чтобы с кем-то новым знакомиться -- как-то давно не случалось такого, я же домосед, по тусовкам не хожу. А тут иду между этими двумя вьюношами -- и удивляюсь, как легко и дружественно с первой секунды с ними обоими разговаривается, нет неловких пауз, и они смешные, и мы сразу начинаем хохотать. Как будто, когда я одна сижу, я как бы становлюсь старше и суровее, а встретив весёлых людей, которые чуть младше -- тут же сама становлюсь опять студентом-хохотуном.

Оба увлекаются такой доселе неведомой мне штукой, как гео-кэшинг. Это как квесты такие, с поиском зарытых сокровищ по координатам (по GPS-навигатору). Вроде квеструма, только тут время и расстояние не ограничено, клад может быть зарыт где-нибудь на пустынном пляже вдали от цивилизации. Некоторые клады -- крошечные и вмещают в себя лишь бумажку, на которой очередной нашедший записывает своё имя. Другие коробки содержат записки о том, где искать клад, то есть перенаправляют тебя дальше. А в некоторых лежат всякие штуки, вроде рюкзака, например, или даже компьютера -- нашедший может забрать этот клад, но по неписаным правилам хорошо, если он взамен тоже что-то положит (потому что потом коробку зарывают опять, для следующего кладоискателя) равное по ценности той вещи, которую забрал. Звучит ужасно интересно.

Янник -- лингвист, у него офигенный английский (такой богатый, игровой), он сразу же пристал ко мне с вопросами "а почему идиш", "а есть ли сейчас в Украине идишеязычное население", очень разговорчивый, но не занят монологами о самом себе, а расспрашивает и слушает;
Пётр -- студент-биохимик, более застенчивый, чем Янник, но мы с ним тоже разговорились (отчасти по-чешски, хотя я перезабыла всю грамматику, но некоторое время всё-таки болтали по-чешски, а потом уже я сдалась и перешла на английский). Он тоже Ногавицу любит, хотя с сожалением заметил, что сейчас Ногавица перешёл больше на поп-песни.

Пристала к Петру с расспросами о Моравии, по ходу конечно перепутала Slovácko (регион Чехии) и Slovensko (Словакия) и на вопрос, была ли я в na Slovácku, начала рассказывать про несколько безумную поездку в Словакию, и если "Левоча" и "Ружомберек" ещё не вызвали у Петра подозрений, то когда я дошла до Братиславы, он понял, что я пала жертвой ложных друзей переводчика. Говорю, а в настоящем Slovacku что посмотреть? Он говорит: "Strážnice!"

Мы зацепились за архитектуру, потому что выяснилось, что Петр, как и я, любит советскую архитектуру, конструктивизм и функционализм и советский кубизм и всё это (оказывается, даже есть отдельный архитектурный термин "брутализм"), и дальше мы показывали друг другу картинки: я ему -- мой любимый харьковский "Донуголь" с кубическими шахтёрами Кавалеридзе, он -- пражский торговый дом Kotva, я ему -- оломоуцкую лепную сецессионную селянку с фотоаппаратом в руке, он мне -- пардубицкий крематорий (это ржака!!)

Вот он, пардубицкий крематорий:






В голове сразу всплывает: "Судя по всему, мальгаши весело и задорно воспринимают смерть. У многих племен на Мадагаскаре существует обычай извлекать из могил кости предков; в честь этого устраивают хорошую пирушку, а кости потом вновь погребают со всей пышностью. <...> Потомки выносят из могилы останки предка, «беседуют» с ним, а то и просто носят усопшего, «показывая», что нового произошло со времени его отсутствия в родном доме, городе или деревне. И всему этому сопутствует грандиозное веселье и смех — назвать, что ли, словом «хохороны», не в пример нашему мрачному обряду, где заливаются слезами".
Только что прочитала перевод из Гейне -- по-моему, просто изумительный, ни убавить ни прибавить. Перевод Ани Герасимовой (Умки), сделанный в 1979 году, когда ей было 18 лет, и найденный ей сейчас в старом блокноте.

Я всегда с большим подозрением и переборчивостью отношусь к поэтическим переводам. А тут -- ну -- я читаю и счастлива.

__________________

(Сама Аня пишет:
"Страшно нравился мне Гейне (и сейчас нравится). Страшно нравился (и поныне нравится) немецкий язык - мамина университетская специальность, она меня и учила. Училась я нерадиво, падежов не любила, но всем существом чуяла, что язык этот я знаю, только надо его вспомнить. Очевидно, дело было в идише, на котором говорили в моем детстве бабушка с дедушкой (меня никто ему не учил).
Напереводила я из Гейне, из немецких романтиков (главным образом Йозефа фон Эйхендорфа), и родители наладили меня через общих знакомых на поклон к знаменитому тогда Вл. Левику. Живо помню свою робость, темно-коричневую высокую комнату с уходящей под потолок библиотекой, все как положено. Никто меня, противу ожиданий, не благословил, - напротив, воспоследовала довольно жесткая и, как я сейчас понимаю, не вполне справедливая критика. Я смекнула, что там у них все места уже заняты, и по этой дорожке больше не пошла, не люблю подталкивать кого-то в спину. Так мы лишились нового блестящего переводчика немецкой поэзии, и так далее, и так далее."

__________________

***
Болит, болит мое сердце -
А маю все нипочем!
Стою, прислонившись к липе,
На старом валу крепостном.

Внизу, во рву, так славно
Вода голубая блестит,
И мальчик с лодки рыбачит
И песенку свистит.

А дальше пестреют селенья,
Игрушечно веселы:
Дороги, люди, домишки,
Луга, и леса, и ослы.

Вон девки белье стирают,
Я слышу их радостный визг.
Шумит колесо водяное
В сиянье алмазных брызг.

А выше, у пестрой будки,
На башне смотровой,
Мелькает алая куртка,
Считает шаги часовой.

Все ходит, шаги считает,
Все вертит без дела ружье.
Стрелял бы, что ли, скорее,
Да прямо в сердце мое.

_______________


Mein Herz, mein Herz ist traurig,
Doch lustig leuchtet der Mai;
Ich stehe, gelehnt an der Linde,
Hoch auf der alten Bastei.

Da drunten fließt der blaue
Stadtgraben in stiller Ruh;
Ein Knabe fährt im Kahne,
Und angelt und pfeift dazu.

Jenseits erheben sich freundlich,
In winziger bunter Gestalt,
Lusthäuser, und Gärten, und Menschen,
Und Ochsen, und Wiesen, und Wald.

Die Mägde bleichen Wäsche,
Und springen im Gras herum:
Das Mühlrad stäubt Diamanten,
Ich höre sein fernes Gesumm.

Am alten grauen Turme
Ein Schilderhäuschen steht;
Ein rotgeröckter Bursche
Dort auf und nieder geht.

Er spielt mit seiner Flinte,
Die funkelt im Sonnenrot,
Er präsentiert und schultert --
Ich wollt, er schösse mich tot.
У меня в голове живёт огромный ворох неидентифицированных цитат.
Вот много лет крутилась в голове строчка из далёкого детства, странная строчка: "Дети дядюшки Гороха убегают голышом".
Наконец я додумалась её погуглить. И вспомнила эту книжку, с чудесными иллюстрациями! Она жила где-то на моей полке в кладовке у бабушки Аси.

Теперь вспомнила, Илья рассказывал про Райниса, когда мы ходили по заснеженной Риге. Но тогда это имя didn't ring the bell. А стоило увидеть детей дядюшки Гороха -- и сразу всё вспомнила. Замечательные картинки, так похожи на мои сны, эти гномы среди осенних колосьев пшеницы, травы выше головы. И ещё они мне очень нравятся композиционно -- то, как иллюстрации "распределены" по страницам и разворотам, как они дополняют текст, обрамляя его.





вот тут -- скан всей книжки (и даже внизу коммент оставила сама художница, Елена Аникст!)

Животрепещущие Темы

Как хорошо, что есть среди друзей и такие, с которыми можно непринуждённо и обстоятельно говорить о, о ужас, сексе. Не как об абстрактном понятии, а о совершенно конкретном, своём и их собственном, во всех чудовищных подробностях. Как у кого что происходит, кто что чувствует, для кого что имеет какое значение, как что влияет на состояние, чувства, взаимоотношения. Вообще как что работает.
Среди моих ближайших друзей, наверно, найдётся только шесть человек -- четыре девочки и два мальчика, с которыми такой диалог не просто возможен, но и происходит естественно, никто не парится, и можно всё обсудить. А большинство, даже близких людей, смущается. А мне-то всегда жутко интересно, такой неисчерпаемый колодец для любопытства. Потому что это очень важно, по-человечески важно: столько оттуда растёт и травматичного опыта, и страхов, и одновременно -- такой мощнейший источник энергии, радости жизни, сил, и такое серьёзное подспорье любви, хотя может существовать совершенно независимо и отдельно от неё. Короче говоря, мне и в антропологическом, и в психологическом, и просто в глубоко личном плане это всё очень интересно, а раз интересно, то есть неутолимая потребность обсуждать, и поскольку все люди -- разные, то всегда интересно спрашивать про разный опыт.

Даже с большей частью моих бойфрендов мы об этом почти не разговаривали, что кстати очень губительно сказывалось на отношениях; собственно, наиболее здоровыми и долговечными оказались отношения именно с теми людьми, с которыми мы подробно обсуждали Животрепещущие Темы.

Я ещё усмотрела связь -- хотя, конечно, моя выборка слишком мала, чтобы говорить о закономерностях, но мне эта связь кажется довольно логичной: разговоры о сексе легче и естественнее выходят с теми людьми, кто легко и естественно матерится. Не в смысле по-подростковому выпендривается, вставляя "бля" через каждое слово, а просто в нужный момент в нужном месте, на расслабоне и с удовольствием, вроде как "посолить по вкусу" -- именно так оно происходит и у меня, и у всех вышеупомянутых моих собеседниц и собеседников. Ну потому что почти все матюки -- это же генитальная лексика. И если человеку не трудно выговорить "Да это ж ебануться можно", то не так трудно и обсудить вопросы, связанные собственно с ебануться.

Хау, я всё сказал.

Tags:

Мой давнишний молодой человек, флейтист, дудел даже на пустой бутылке из-под пива. И друг мой художник рисует всем, что под руку подвернётся.

Музыка (и вообще любое творчество) не из инструмента произрастает, а из человека. Если оно в человеке есть, то он может его транслировать через что угодно.

Так вот.
Датский музыкант Петер Бастиан, ныне покойный, играет на пластиковой соломинке для коктейля. Которая звучит как армянский дудук среди гор. Это что-то невероятное.

Люси из Брна

Прочитала тут в польских новостях об акции 1 мая в Брне, когда люди вышли на протест против неонацистского марша, то есть они каждый год на этот протест выходят, но в этом -- что мне особенно нравится -- вместо обычного пикета превратили свой протест в музыкально-театральное действо под названием "Kdo si hraje, nehajluje" ("Кто играет, тот не зигует". Утверждение, конечно, легко оспорить, но тем не менее).
И там была девочка-скаут по имени Люси, с несколько загадочным плакатом "Мы воспитаем ваших детей" которая противостояла чуваку из неонацистской компании, её фото облетело интернеты. А я почитала на чешском ресурсе интервью с ней, и ещё больше прониклась. Такая юная, а активно интересуется антифашистскими движениями, феминизмом, сквотами, проблемами иммигрантов и клерикальным фашизмом. (Последний термин я и сама только из интервью узнала). Я в юном возрасте вообще не знала про это всё, не говоря уже о том, чтобы как-то активно включаться в такие протестные движения.
А ещё меня удивило то, что она говорит о скаутинге -- что сама его концепция аполитична, и что именно поэтому скаутинг имеет для неё смысл. Мне-то всегда казалось, что скаутские организации, помимо навыков выживания в лесу и всяких общественно-полезных акций типа уборки итд, всё же занимаются -- пусть в неочевидной, как бы приглушённой форме -- вполне себе идеологическим воспитанием, в националистическом ключе. Ну или, скажем так, патриотическом. Что часто автоматически включает в себя милитарные и религиозные добавки. Во всяком случае, наш "Пласт" именно таков, и мне казалось, что польские harcerze -- тоже. Про чешских ничего не знаю, правда. И вот, пожалуйста.
Как-то всё-таки юные поколения раньше сталкиваются со всеми этими штуками, чем мы. По-моему. Я имею в виду: политкорректность, антифашистские движения, борьба с социальной несправедливостью. Хотя штукам-то этим много лет. Просто они, наверно, не были в тренде. А теперь попали в него. И это хорошо.

Tags:

Дракон Белой Ночи

Закончила и второго дракончика -- дракона Белой Ночи -- и собралась везти обоих в магазин. Но предварительно решила и второму тоже устроить фотосессию (батарейка садится, руки дрожат, освещение плохое -- всё как мы любим).

Дракон Белой Ночи, как мне казалось всё это время, более нелюдимый, более дикий, чем огневой дракончик. Но усевшись мне на руку -- а он дракон-браслет -- он вдруг так там угнездился, что я теперь сижу и не знаю, как же я его отдам на продажу. Я его валяла не себе, а миру. Так изначально задумывалось. А теперь не знаю, как быть. Мама меня убеждает везти обоих, т.к. они хорошо смотрятся как пара. А я в раздумьях. Дракон Белой Ночи похож на лося и на Ференца Листа. И, по-моему, ему хочется жить на моей руке. Хотя вполне вероятно, что и в прекрасном магазинчике "Правда Б", где продаются всяческие безумные одёжки, керамика, книжки, варганы и игрушки, он тоже сможет найти себе хорошего, собственного Человека. И действительно, оба дракона вместе там будут смотреться интереснее, чем один.
И деньги закончились и нужны.

Хотя это я себя рационально уговариваю, а иррационально хочется, чтобы он остался.
Ну разве что -- не в магазин, а персонально кому-то, кто его очень полюбит и будет холить, лелеять и носить на руке.

АПДЕЙТ: огневой цмочак уехал в магазин, а ночной остался у меня. Когда я пришла в "Правду Б" отдавать дракончика, там сидела не Римма из "Феміністичної Майстерні" и не Квітка, а незнакомая мне девушка с собакой, которая (собака, а не девушка) при виде меня радостно залаяла и стала меня целовать, и я в ответ тоже начала лаять и целоваться, и так мы с ней миловались полчаса. У неё уши как пальмочки. Я спрашиваю хозяйку собаки: "Это мальчик или девочка?" "Девочка". "А как зовут?" "Jesus".
А саму девушку, оказывается, зовут Зоза.

Сообщаю: "Я тут принесла дракона на реализацию. Тут уже есть одно моё существо", и показываю на Амаранта, который сидит на керамике.
Она говорит: "Ой, так это ваш Амарант? Я так надеюсь, что его никто не купит! Потому что он мне самой очень нравится, я его себе хочу"
Вынимаю дракончика, Зоза говорит: и этого тоже себе хочу.
Наверно, у Зозы желания имеют большую силу, раз Амаранта так никто и не забрал пока. (Хотя мне говорили, что приходящие люди им любуются. А Чайную Деву ещё давно купили, кстати, на следующий же день после того, как я её принесла в магазин).

В какой-то момент Зоза предложила Джизусу Амаранта, на понюхать. "Эээ, -- говорю я, -- это чревато". Зоза говорит: "А тут вообще для неё простор", и обводит рукой всю комнату, заставленную и завешенную штуками (из текстиля, керамики, картона, итд итп), "Для пожевания?" -- уточняю я. "И для пожевания, и для разбивания..."

Дракон Белой Ночи - фотоCollapse )

Latest Month

June 2017
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Golly Kim