?

Log in

No account? Create an account

тюльпановый дракончик

сваляла тюльпанового дракончика.
его зовут Карим.




***

вот незваный сквозняк возник
между этим проёмом и тем,
но, влетая в один из них,
забывает, зачем летел.

и теперь полёт недалёк —
от окна ко второму окну,
будто в полдень прозрачный малёк
по речному мечется дну.
А это отложу здесь, чтобы перечитывать:

1) толковый текст о важном: почему даже секс по обоюдному (но сознательному ли?) согласию бывает того

https://www.thecut.com/2015/10/why-consensual-sex-can-still-be-bad.html


2) Другой толковый текст, написанный мужчиной и для мужчин: о том, где начинается abuse (сексуальный, моральный, какой угодно) и дискриминация женщин -- мужчинами

https://medium.com/@ezhikov/weinstein-gate-d864149763e9

Снился сегодня целый ворох всего: дурацкая мелодия на не менее дурацкий текст, чёрная кошка, которая спала развалясь на блюде, и всё такое -- но центральный сюжет, про святого, был самый колоритный из всех.

Значит, там был какой-то христианский святой мученик, который поначалу выглядел как будто сошёл с полотна кого-то из итальянских мастеров Возрождения. И его должны были казнить (собственно, именно вследствие этого ему и предстояло стать святым мучеником). Но какая-то героиня, предположительно богородица или какая-то тоже святая, решила его спасти, а заодно и соблазнить, потому что она в него влюблена.

И вот я как бы наблюдаю со стороны за этой сценой, как за картиной эпохи Возрождения: святая с длинными каштаново-золотистыми волосами, в какой-то красной мантии, склоняется над святым, этаким итальянским темнокудрым красавцем с усиками.
При этом я, видимо, сама же эту картину и написала, потому что отмечаю в уме: как-то я не продумала, вот у святой голова склонена, а пряди не свисают вниз, а лежат как стойкая укладка, такого не может быть, надо подправить.
И как-то плавно картина становится реальностью, причём святая -- это уже я сама, сижу на коленях у святого и сообщаю ему: вот тебя казнят, но ты не бойся, я тебя тут же воскрешу и мы вместе сбежим. И далее следует эротическая сцена, потому что под красной мантией у святой, то есть у меня, ничего нет.

После этого, видимо, произошёл монтаж, потому что следующая сцена (уже не в стиле ренессансных полотен, а как будто снятый на любительскую камеру телевизионный сюжет) такова: святой, уже казнённый и успешно воскресший, плавает в какой-то речке в Харьковской области и вылезать не намерен -- он спасся и теперь уплывает восвояси без меня.
А я, святая, стою на берегу и воплю: "Ну как же так! Я же тебя спасла! Мы же договорились сбежать вместе!"
А он такой: "Извини, дорогая, но хватит с меня советской власти!"
А я: "Но ты же ещё не долечился! После казни тебе надо ещё пропить курс таблеток, чтобы полностью воскреснуть!"
И достаю из кармана два пузырька с таблетками.
Он: "Ну кинь мне их сюда!" И вот я в расстройстве чувств кидаю ему эти таблетки, и он уплывает.

Вот же ж мудила этот святой. Надо было ещё в ренессансных сценах догадаться, по усикам.

Tags:

quelle journée admirable

В средней школе мы учили наизусть вот этот маленький отрывок из мопассановского "Орля", до сих пор отчасти помню это радостное, почти праздничное "la grande et large Seine qui va de Rouen au Havre" (идёт или не идёт его величавая ширина):

Quelle journée admirable ! J'ai passé toute la matinée étendu sur l'herbe, devant ma maison, sous l'énorme platane qui la couvre, l'abrite et l'ombrage tout entière. J'aime ce pays, et j'aime y vivre parce que j'y ai mes racines, ces profondes et délicates racines, qui attachent un homme à la terre où sont nés et morts ses aïeux, qui l'attachent à ce qu'on pense et à ce qu'on mange, aux usages comme aux nourritures, aux locutions locales, aux intonations des paysans, aux odeurs du sol, des villages et de l'air lui-même. J'aime ma maison où j'ai grandi. De mes fenêtres, je vois la Seine qui coule, le long de mon jardin, derrière la route, presque chez moi, la grande et large Seine qui va de Rouen au Havre, couverte de bateaux qui passent.

Праздничное -- потому что чувство выходного дня поздней весной, и голубой реки с белыми лодочками, и блеска на воде.
И хотя я помню, чем заканчивается "Орля", но почему-то радостная цитата из начала перевешивает тот пиздец, который в конце. Вот так же я всеми лапами стараюсь и в жизни: чтобы радостное перевешивало, несмотря на всё. Пусть даже иногда моё это "перевешивание" происходит путём инфантильного, бестолкового отрицания очевидных вещей: зажмуриваю глаза (чтобы дословно: несмотря на), отворачиваюсь, топаю ногой: нет, нет, вы как хотите, а в моей вселенной эльфы, лепреконы и вечный апрель.
Приехала домой в Ха!

1) Мама к моему приезду собралась сделать греческий суп "траханас". Сообщает папе: мол, я на той неделе сварю траханас.
Папа: "Это что такое?"
Мама: "Это такой греческий овощной суп".
Папа: "Просто овощной суп, и всё?"
Мама: "Ну, к нему ещё прилагаются греческие песни и пляски".
Папа: "А. Тогда мне полпорции".


2) Созваниваемся с мамой, я чавкаю в трубку.
Мама: "Чем это ты шелестишь? Зубами?"


3) Утром, за час до прибытия, проснулась в поезде -- а там всё белоснежное и осиянное утренним солнцем. Приезжаю в Ха, а там "это в городе тепло и сыро".
Жалуюсь маме: "Там на подъездах к Харькову было так красиво, снег лежит густой, а тут ничего нетууу".
Мама, с притворной суровостью: "Вот и осталась бы там на подъездах!"


4) Суп удался на славу (он томатно-морковно-сельдерейный, с лапшой, и при подаче в него кидают сыр фету). Сидим с родителями втроём вокруг стола и болтаем.
В какой-то момент, уж не помню почему, мама меланхолично декламирует: "Я буду долго гнать велосипед".
Папа: "А вы знаете, чей это текст?"
Я: "Знаю, Рубцова".
Папа: "Нет! Это перевод стихотворения Мицкевича!"
Я: "Да не может быть!"
Папа: "Я вам точно говорю! Это Мицкевича стихи! "Нарву цветов и соберу букет той девушке, которую люблю".
Я: "Во времена, когда жил Мицкевич -- это первая половина XIX века -- велосипед ещё не был таким common средством передвижения".
Мама: "Не, ну были же эти... с огромным передним колесом и маленьким задним..." (подумав) "Правда, такой велосипед, наверное, было бы трудно гнать".
Я: "Тем более долго".

Мы с мамой синхронно открываем компьютеры, чтобы свериться с источниками. Папа теряет часть своей уверенности.
Маме попадаются всякие маркетинговые предложения от гугла а-ля "может, вы имели в виду": "Я буду долго гнать велосипед мицубиси".
Я благополучно нахожу, что автор таки Рубцов. Папа сдаётся.

И тут вдруг меня вдруг осеняет, почему он думал на Мицкевича!

Есть в тухмановском альбоме "По волне моей памяти" песня как раз на стихи Мицкевича, "Посвящение в альбом"  (я как раз недавно заново открыла для себя эту гениальную пластинку, настоящая арт-роковая сюита; она последние 2 недели постоянно звучит у меня в плеере, а эта вещь -- как раз одна из самых любимых), где хор поёт сначала оригинальный текст на польском, а потом перевод: "Легче нарвать было сотни букетов, нежели ныне цветочек". Вот она, ассоцЫативная связь.

homicidal horticulturalist

Какой же всё-таки клёвый этот сериал Father Brown, не оставивший камня на камне от своего честертоновского прототипа: куда более дурашливый и mischievous, куда более уютный и менее идеологический, а также совершенно неправдоподобные и этим подкупающие (меня-эскаписта) сюжеты, чудесные диалоги и любимая мной ирландская актриса Сорка (пишется Sorcha) Кьюсак, которую я видела и в "Морсе", и в "Льюисе", и в "Ривере", и везде разную.


— This is my astral partner, Dominique.
— That's like a wife, is it?
— Oh, so much more. A symbiosis of souls, an amalgamation of destiny.
— Oh, right you are. How long have you two been amalgamated?

______________________________________

—Well, I suppose we could have a nice cup of tea while we wait for the maniac to arrive?

______________________________________

—Here's your book. And now, thanks to you, the librarian thinks I'm a homicidal horticulturalist!

Tags:

"специфічний стан свідомості"— это вчера,
когда я сначала всю ночь не спала (и с горя напереводила 30 страниц польской книжки),
потом меня добил Мойше Кульбак описанием того, как мужья выкусывают из ушей своих жён серьги и бросают их нищим в качестве милостыни,
а потом, едва я успела вылезти из-под душа (вылезти успела, а одеться не очень), как пришли, на полчаса раньше обещанного, рабочие и начали выбивать мне окно, придвигать меня столом к плите и громко сверлить.
А потом я шла вниз по утренней улице села Мурованого к остановке, пустая и безмысльная, и тут ко мне подошёл дяденька и сказал: "Так не можна!"
Я обречённо подумала: ну что я ещё нарушила? наверно, это ему не понравилось, что у меня пальто расстёгнуто. Или это он имеет в виду, что так жить нельзя, как я живу.
А он сказал: "Треба по тротуарах ходити, а не по проїзній частині"
Хотя пресловутая проїзна частина села Мурованого ноябрьским утром так же пустынна, как тротуар. Только на тротуаре помещается полторы моих ноги, а на проезжей части все четыре.
Читали с J ошеломительное и горькое “Non omnis moriar” Гинчанки -- и до меня только сейчас дошло, что она не только к Хоминовой (хозяйке львовской квартиры, где Гинчанка жила до 1942) обращается как к предательнице;
здесь ещё и слова о "близких" (на самом деле, вероятно, имеются в виду просто соотечественники, земляки) которые "помнили", а точнее, "упомянули" -- это в смысле выдали её жандармам Schutzpolizei, упомянули и её имя (среди прочих) в списке тех, кого можно идти забирать

Non omnis moriar - moje dumne włości,
Łąki moich obrusów, twierdze szaf niezłomnych,
Prześcieradła rozległe, drogocenna pościel
I suknie, jasne suknie pozostaną po mnie.

Nie zostawiłam tutaj żadnego dziedzica,
Niech więc rzeczy żydowskie twoja dłoń wyszpera,
Chominowo, lwowianko, dzielna żono szpicla,
Donosicielko chyża, matko folksdojczera.

Tobie, twoim niech służą, bo po cóżby obcym.
Bliscy moi - nie lutnia to, nie puste imię.
Pamiętam o was, wyście, kiedy szli szupowcy,
Też pamiętali o mnie. Przypomnieli i mnie.

Niech przyjaciele moi siądą przy pucharze
I zapiją mój pogrzeb i własne bogactwo:
Kilimy i makaty, półmiski, lichtarze -
Niechaj piją noc całą, a o świcie brzasku

Niech zaczną szukać cennych kamieni i złota
W kanapach, materacach, kołdrach i dywanach.
O, jak będzie się palić w ręku im robota,
Kłęby włosia końskiego i morskiego siana,

Chmury prutych poduszek i obłoki pierzyn
Do rąk im przylgną, w skrzydła zmienią ręce obie;
To krew moja pakuły z puchem zlepi świeżym
I uskrzydlonych nagle w aniołów przemieni.

Tags:

Ровно пять лет назад я вылезла на сцену фестиваля "Харьков клезмер тег" с чудесной Фиминой песней, мне подыграла Лакоча совместно с Юрой Хаинсоном и Мишей Альтшуллером, и это был такой маленький, но значительный волшебный пендель.

Один из уроков, извлечённых из этого пенделя: петь куда лучше с открытыми глазами и вынув руки из карманов.


Latest Month

February 2018
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728   

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Golly Kim