Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Užupis

Terra Incognita

Да, и забыла же такое важное написать!

Случайно у подруги на странице увидела объявление накануне события -- если бы не эта случайно встреченная ссылка, я бы сама не узнала, а тут решила глянуть -- и было невероятно.
Это новый проект потрясающей певицы и фольклористки Уляны Горбачевской (которую знаю по их совместным проектам с Наталкой Половинкой) -- опера-миф "Ukraine: Terra Incognita". Вчера была онлайн-трансляция из львовской оперы -- и уж на что я не люблю все эти онлайн-трансляции, но тут было полное погружение.

Там не только потрясающие и песни и голоса -- Горбачевская настоящий, большой мастер, она "наполовину" не делает -- так оно ещё и всё такое живое.
Это взаимодействие между оркестром и певцами, я такого никогда не видела! Эта всеобщая игра, лукавство. Это напряжение, чуткость, сексуальная энергия -- удивительное дело, но, глядя на происходящее, я чувствовала трепетание тех самых бабочек в животе, которые бывают, когда начинаешь в кого-то влюбляться, и всё ещё пока непонятно, зыбко, захватывающе, не высказано словами, и воздух напоён электричеством; я думала, оно бывает только от общения с человеком, никогда раньше не переживала такого от музыкально-театральной постановки.

И невероятно здорово, что действо состоит не только из пения, но также из молчания, движения, прикосновения, танца, слова -- такой holistic approach. Среди вокалистов не только профессиональные певицы и певцы, но и художники, актёры театра Курбаса, и режиссёр. Танцуют и сами вокалисты -- но не как в мюзиклах, а совсем иначе. И эти юные танцоры, которые не поют -- такая открытость, почти нагота, и такое доверие друг другу, доверие происходящему.

Какое оно сочное. Тот раздел, который про любовь, начался с дразнительных, ядрёных коломыек.
И какое же оно... таинство.

И ещё: понятно, что оно всё требовало монументальной, долгой подготовки, множества людей, огромной скоординированности -- но при этом от действа ощущение такой открытости и... спонтанности, невыученности. То, как смотрят вокалисты и танцоры в моменты молчания, моменты прикосновений -- сердце ёкает. Они не играют, это -- жизнь и есть. То, как участники перешучиваются, подначивают друг друга, смеются (в том числе смеются в "неприличных" местах, где я бы тоже заржала). Как расслабленно, мягко они двигаются -- как дышат. Какое многоголосье -- не просто разные партии, но и разные линии повествования, разные песни накладываются одна на другую.

И как же оно вдохновляет! У меня после просмотра в голове начало бродить столько мелодий и слов.

Во время прямой трансляции кто-то в комментах написал: "дивлюся в автобусі, через плече ще купа людей дивиться".

Это длинная постановка, три часа (с двадцатиминутным антрактом). Но первые полтора часа я смотрела на одном дыхании, не оторваться.

Вот, вчерашняя трансляция вся сохранилась на YouTube. (Только надо промотать до 11:40 -- до того там просто заставка).

Tortov Roddle

перемены

Я сейчас вспомнила одного друга, с которым мы давно не общались, и вообще наши пути как-то очень разошлись — но иногда я думаю о нём, и пусть у него всё будет хорошо — так вот, он петербуржец, у него два образования: психологическое и экономическое, он владеет английским и итальянским, некоторое время работал в журнале по искусству, потом издавал свой собственный журнал — а потом (ему было чуть-чуть за 20, кажется), когда финансы на издание журнала кончились, он вдруг бросил всё, уехал в Барселону и устроился там официантом. (Когда я спросила. почему именно в Барселону, он ответил: "Туда были билеты дешевле всего").
И он совсем не склонен к каким-то "театральным" выходкам (в отличие от меня), он вообще не делал события из своего отъезда и "переквалификации", абсолютно не героизировал этот поступок. Я уже намного позже о его отъезде узнала: тогда я вообще потеряла его из вида на несколько лет. Обо всём этом он рассказал мне уже потом, при встрече в Питере, года три назад.

Меня и тогда этот поступок ужасно восхитил
— вот так просто плюнуть на два образования, на крутые работы по специальности — уехать далеко-далеко, туда, где у тебя никого нет вообще, никаких связей и родственников и устроиться официантом. Просто потому что душе так надо.

А сейчас для меня это вообще какой-то... ну предел мечтаний, что ли. Не обязательно именно официантом и именно в Барселоне
— я с моей координацией движений и рассеянностью им всю посуду перебила бы. Но вот такой переход от всего этого нервного, высокоинтеллектуального, которое мучает и выматывает и в итоге не приносит кайфа, кроме недолговечной гордости за "продукт" — к какому-то гораздо более физическому, гораздо менее творческому труду, который не крадёт тебя у жизни, а оставляет в голове и душе место для всего остального — это вот То Самое.

Мне кажется, я стою на пороге очередной серьёзной перемены... И теперь не страшно. Всегда ненавидела перемены и боялась их, а с переездом во Львов как-то всё стало стремительно менять очертания. То, что казалось главным (например, художественный перевод), ушло на задний план. То, что казалось незыблемым, неким императивом (я-живу-тут-и-никуда-никогда-не-перееду), оказалось очень текучим. Образ жизни, который я раньше осуждала и высмеивала (праздношатание), оказался очень моим. "Всё, над чем я смеялся когда-то
— всё теперь восхищает меня".

На самом деле, если бы я сейчас нашла хорошо оплачиваемую физическую, но не очень тяжёлую работу, которая не требует долгого обучения (допустим, промальпом я бы заниматься щас ну никак не стала, а какой-нибудь мойкой-покраской стала бы) и которая позволила бы мне оплачивать жильё и уезжать время от времени — я бы с радостью отказалась от переводчества хотя бы на несколько месяцев.

Вообще одна такая у меня есть на примете, но она на волонтёрских началах, а у меня сейчас закончились все деньги (полностью) и приходится занимать в долг и просить у родителей...
bubamara

Рыбаки, Кацы и Жар-Птицы.

Не прошло и полутора месяцев, как я дорвалась до выставки в нашей галерее "Авэк", за день до окончания.
Выставка художников Парижской школы. Какая магическая была эпоха и в какой ужас она обрушилась.
Эти художники — в основном украинские и белорусские евреи (но не только, там были и работы Пикассо, и нескольких украинских авторов), которые из своих глубинок в 20-е приезжали в Париж учиться, и сами же творили эту эпоху.

Открытие первое — у Иссахара Бер Рыбака не только книжная графика прекрасная, у него ещё и живопись какая! Там были две крохотные картины со свадьбой — какие характеры и какие краски! И эти лица в толпе, размером с ноготок, но каждое так выписано, у каждого свой ярко выраженный характер, что на всех второстепенных персонажей заглядываешься по очереди. Склочные лукавые физиономии, как у гойевских старух.
И ещё одно полотно с птичьим рынком чудное.

Открытие второе — скульптуры Мане-Каца. Меня вообще скульптурой, если честно, впечатлить трудно, т.к. для меня это самый неживой вид искусства. Понятно, что это всё дело вкуса и личной восприимчивости, ну вот так, к сожалению — ничьи работы меня не трогают, кроме майолевских стихийных баб. А тут эти бронзовые дядьки Мане-Каца — они такие узловатые, крючковатые, комковатые, все сплошь в крехцах. Особенно "еврей в шляпе", нигде не могу фотографию найти, увы. Я к нему трижды возвращалась. Пол-шляпы, бронзовая голова вся в кудрях и удивлении, и губы трубочкой, и глаза живые, смотрят.
(Что касается его живописи — это-то понятно, сплошное щастье. Столько света и воздуха, столько свободы. Там был один портрет подростка, он такой весь розово-прозрачный, растерянный — это же натурально мой Нохемче из "Йоше Калба"! Будь моя воля, я бы его на обложку книги и поставила).

У Рыбака, кстати, тоже есть скульптуры, там был его дядька с птичьего рынка, с гусями, торчащими из корзины, хорош, чертяка.
Только немножко досадно, что они все эксплуатируют тему "еврейского скрипача". Сколько ж можно-то.

Открытие третье — Абрам Берлин, художник родом из Нежина, который уехал в Париж учиться: работал таксистом и учился в Школе изящных искусств. Когда началась война, он участвовал в Сопротивлении, его арестовали и сослали в лагерь в Компьене, где он продолжал писать и вместе с другими художниками (Готко, Гойхман, Кишка) организовал выставку!
А потом его перевели в Освенцим, откуда он уже не вернулся. В Википедии даже нет русской статьи о нём, только маленькая заметка на английском. В "Авэке" висела одна его картина — лагерь. Репродукцию не нашла, нашла другую, тоже лагерь в Компьене:



Бездонный какой-то "Портрет женщины" Моиса (Моисея) Кислинга



И шагаловские наброски к стравинской "Жар-птице", очень смешные, с пухлым ангелом, выведенным на афишу выставки,
и его же дивные литографии из серии "Двенадцать колен" — глаз не то что радуется, а прямо тащится, выпрыгивает из орбиты и просит: "Ещё, ещё".

Вот "Колено Йосефа"
1

а вот "Колено Нафтали"
Naphtali

А вот "Колено Реувена".
reuven

Это всё наброски к витражам синагоги Хадассы (иерусалимской больницы). Синагога была построена в 1962 году в честь 50-летия Хадассы, и Шагал сделал для неё двенадцать совершенно улётных витражей:

Collapse )

Да, и вот что ещё поразило: что "Молящегося еврея" (эта картина тоже была на выставке) Шагал написал в 88 лет.
chagall
Совсем по-другому в голове всё расставляется. Восемьдесят восемь лет! (а цикл "Двенадцать колен", который выше, — в семьдесят пять).
Как-то привык думать, надменный юнец, что в таком возрасте хорошо если ноги носят и голова работает, да? А что можно писать невероятные картины, или музыку, или влюбляться — как-то не приходила такая мысль? А вот. Человек есть человек всегда, в полном смысле слова, и нет такого как "начинает жить", "доживает" — никто не знает, сколько там той жизни, но сколько бы её ни было — человек есть целостное, полноценное "я" каждое мгновение этой самой жизни, без оглядки на возраст: "le temps ne fait rien à l'affaire".
bubamara

(no subject)

Ещё про майский Фиолент.


Воздух в этих местах
так распахнут,
                    прозрачен так,
что рыбак рыбака
видит издалека.

Воздух – размах, разлёт,
дух над поверхностью вод,
сам в себе отражён
голубым витражом.

Посвящён в его тишь,
дольний, на горнем стоишь,
маком в изломе скал,
смальты осколком стал.