Tags: танец

мнишки предвечерние

В эти темные часы, полные зрады и треша, несем мы радостную весть.

Ура, уррра, Митенька Герасимов пишет:


Слушай, Киев, радуйся, Евбаз:

Пурим к нам приходит! И "Пушкин клезмер бэнд" наконец-то возвращается из внутренних гастролей громыхая, весь осиянный мартовскими молниями и кострами. И не сам — сопровождает его святая "Топоркестра". Для любимых подруг и друзей, для евреев и гостей столицы дадим мы бал-маскарад, какого не было!

Слушайте, слушайте, скажите всем, всем:

10 марта вечером в Галицкой синагоге мы преумножим радость и выпьем лехаим, и не один, и занюхаем чудовищным аманьим ухом; мы вернем к жизни забытые обычаи украинского Пурима (жуткие в своей грозности и прекрасные по своей красоте), и расскажем вам все как было по правде. Мы протрубим в дудки, прогремим в барабаны: безухий да услышит, а безногий запляшет!

Поэтому оденьтесь в самые свои яркие и безумные, в самые нарядные (а лучше маскарадные) костюмы — и мы сторгуем вам дешевый билет! Сделайте прямо сейчас репост — и по первой же просьбе подарим мы вам поцелуй, жаркий поцелуй клезмера! Приклацайте на ивент родных и близких — и мы собственноручно выпьем с вами за их здоровье!


пурим киев

_____________________

Более детально:

во второй день Пурима,
в Галицкой синагоге
будем делать лехаим до тех пор, пока не сможем отличить Амана от Омана, Трампа от Путина, Путина от Зеленского, Зеленского от Порошенко и т. д.

10 марта
19.00
Киев, Евбаз, ул. Жилянская (бывшая Скоморошская!), 97

Билеты можно будет купить прямо там же на входе.

_____________________

Ура, ура, вот он и вселенский ответ на вечный мой вопрос "ах, где бы поплясать". Вот где я буду в марте плясать и неистовствовать!
Autumn Anxiety

Colm Quigley

Morin, blushing in the most unbecoming way, put the fiddle, né violin, up to his chin once again. Paused. Then drew the bow across the strings.

What came out surprised them all. A Celtic lament left the bow, left the violin, left the agent. It filled the cabin, filled the rafters. Almost into the corners. The simple tune swirled around them like colors and delicious meals and conversation. And it  lodged in their chests. Not their ears, not their heads. But their hearts. Slow, dignified, but buoyant. It was played with confidence. With poise.

Agent Morin had changed. His loose-limbed awkward body contorted perfectly for the violin, as though created and designed for this purpose. To play. To produce this music. His eyes were closed and he looked the way Gamache felt. Filled with joy. Rapture even. Such was the power of this music. This instrument.

And watching his agent the Chief Inspector suddenly realized what Morin reminded him of. A musical note. The large head and the thin body. He was a walking note, awaiting an instrument. And this was it. The violin might be a masterpiece, but Agent Paul Morin certainly was.

After a minute he stopped and the music faded, absorbed by the logs, the books, the tapestries. The people.
“That was beautiful,” said Superintendent Brunel.
He handed the violin to her. “It’s called ‘Colm Quigley.’ My favorite.”
As soon as the violin left his hand he went back to being the gangly, awkward young man. Though never again totally that for the people who had heard him play.

Louise Penny. The Brutal Telling.

автопортрет

„Colecționarul” după John Fowles, în regia Danielei Burlaca

Вчера ходила на спектакль маленького театра Geneza Art. Спектакль "Коллекционер", по Фаулзу -- я по этой вещи в своё время писала сначала курсовую, а потом диплом, и очень интенсивно тогда (10-12 лет назад) в этом всём копалась, в Фаулзе в целом, в постмодернизме в частности, в его интертекстуальных играх и пр. Роман "Коллекционер" я знала ещё до того, как он мне попался в списке тем курсовых -- книга давно стояла у папы в шкафу, я её пыталась читать и в детстве, но не пошло.

Это хорошая книжка, мощная, но для меня такая тяжкая, что перечитывать её не хочется. Особенно потому, что я -- не видящая леса за деревьями и цепляющаяся за героев и сюжет больше, чем за какую-то большую мысль, висящую над текстом -- каждый раз при таком перечитывании надеюсь, что на этот раз всё кончится хорошо.
Книга о будничном, тихом ужасе, будничном тихом психе, и тем она страшнее, что там нет кошмаров, вампиров, ножей и кровищи, а есть только то, что тихой сапой может сделать человек с человеком, якобы из любви.

Вот, и я пошла на этот спектакль. Он был на румынском, поэтому понимала я далеко не все монологи/диалоги, но отчасти всё же понимала, а отчасти знание текста книги помогало.

Спектакль состоял из трёх актёров и маленького ансамбля музыкантов, вдруг явившегося из темноты и пропавшего в темноту. Актриса, игравшая Миранду, была и режиссёром (Даниэла Бурлака).
Впечатление смешанное.

(В театре я на самом деле очень мало разбираюсь, чтобы не сказать совсем не; классического театра я видела мало -- пару спектаклей в Харькове в детстве и запись "Фигаро" театра Сатиры, в юности любила авангардный харьковский "Театр 19" с Сергеем Бабкиным, а больше всего люблю харьковский же любительский танцевальный театр-студию "Врата", который воплощает в себе всё то, что я мысленно называю "театром": когда оно понарошку, с серебряной фольгой и мистификацией, но при этом настоящее и пронзительное; когда оно понарошку, но актёры не "кривляются", не заламывают руки почём зря; когда это -- действо, магия, ритуал, в котором есть и вся мишура ёлочного утренника, и в то же время тайна и чудо. Вот это я люблю в театре -- а не психологизм и философию -- и редко нахожу.
Так что, короче говоря, рецензент из меня никакой, это просто я записываю впечатления).


С одной стороны, мне очень понравилось, как всё это было оформлено, понравился свет, который очень чётко расставлял акценты, понравилась условность декораций -- подозреваю, что это распространённый театральный приём, но мне как новичку всё в диковинку -- когда "дом" Фердинанда дан как бы в разрезе, комната Фердинанда наверху и подвал Миранды внизу, от которых как бы отсекли наружную стенку, и всё оказалось на виду у зрителей, и герои перемещаются вверх-вниз, по лестнице или через люк.
И играли они -- хорошо, даже когда "кривлялись". Например, там была сцена, где Миранда с издёвкой рассказывает из подвала Фердинанду сказку про принцессу и чудовище, нарочито картавя и шепелявя (странный эпизод, в книге его кажется вообще не было) -- вроде и "кривляются", а тем не менее нет ощущения идиотизма, потому что они знают что делают, всё намеренно и осознанно. То есть в этом я тоже, конечно, мало что смыслю, но у меня есть очень интенсивный внутренний барометр, уж не знаю, насколько верный -- при фальши и переигрывании актёра, певца, любого выступающего мне становится стыдно, физически неловко, хочется спрятаться под сиденье, а тут ни разу не было стыдно.
Хотя Миранда и GP мне как актёры понравились больше, чем Фердинанд, потому что он напихал в свой образ какую-то целую кучу балагана (об этом ниже).

Смутила меня некоторая истеричность спектакля. Возможно, дело в том, что я исходила именно из книги, где -- как написала выше -- ужас происходящего как бы тихий и будничный. А тут они понавешали такого внешнего драматизма...
Например, мне не очень понятен подход: если главный герой -- псих, это значит что он непременно должен дёргаться как эпилептик, одеваться то как солдат, то как Энди Уорхол, говорить разными голосами и смеяться истерическим смехом. То есть такой картинный псих-псих, только что глазами в разные стороны не вращает. "Щас мы сделаем вам страшно". А страшно же не это.
Хотя -- это же не точная экранизация книги, а вариация на тему, так что -- может, просто режиссёр решила использовать другой типаж психопата.
Другое дело, что все эти штучки добавляли спектаклю оттенок эксцентричной комедии, что, мне кажется, лишнее. То есть, по-моему, очень просто в любую постановку добавить вот такой элемент придурковатости, отчего она сразу обретёт дополнительное измерение: эксцентрическо-комедийное. Но непонятно, всегда ли оно надо и что оно даёт, кроме дополнительных зрительских смешков.

Ещё меня смутила (хотя и восхитила) пластика. Они там все очень хореографичные, это проявляется в самые неожиданные моменты, герои то карабкаются по прутьям огромной клетки и сползают с них вниз головой, то танцуют, то герой свисает из своей комнаты в подвал, то Миранда подтягивается на руках к нему. Очень эффектно, но тоже не совсем понятно, зачем. У меня на этот счёт одна претензия и одно размышление.

Претензия такая: вся эта ситуация, о которой идёт речь что в романе, что в спектакле -- бесчеловечна, она о насилии человека над человеком. А эти хореографические фишки её как бы эстетизируют, мол, "это всё страшно и отвратительно, НО ЕЩЁ И ЧЕРТОВСКИ КРАСИВО". И на этом я спотыкаюсь: да что вы говорите, красиво значит? Это как делать изящную хореографическую постановку из жизни заключённых концлагеря. То есть у меня с этим не эстетическая, а этическая проблема.
А размышление вот какое: там есть один очень эффектный момент, когда Фердинанд и Миранда повисают параллельно друг другу вниз головой на прутьях клетки и разговаривают, медленно сползая по этим прутьям, всё так же вниз головой. Разговаривают и сползают. Как тутовые шелкопряды. Эта сцена у меня вызвала смесь восхищения и недоумения (очень впечатляет, но какой в этом смысл кроме самого театрального эффекта как такового?). И тогда я подумала: а может быть, смысл в том, что эта сцена переводит всю бытовую историю в плоскость некоего абсурда, условности -- понятно, что в реальной истории псих и его пленница не будут проделывать все эти акробатические трюки, так может, это аллегория их общения? Например, так: его логика, его психика выкручены до предела, он может хоть голоса менять, хоть походку менять каждый день, хоть рядиться в дикие костюмы -- то есть, образно говоря, вместо ходить ногами по земле он едет вниз головой по столбу -- и она пытается наладить с ним какой-то контакт, понять его, и поэтому переходит на его язык, залезает на соседний прут клетки и параллельно с ним сползает вниз головой.
Ну, может, я всё упрощаю. Но теперь на свой вопрос "на фига это было?" я включаю мысль о том, что это может быть какая-то осмысленная аллегория, а не просто изящный визуальный трюк.

Финальную сцену я вообще не поняла -- то есть там-то как раз аллегория вроде бы вполне ясна, но уж до того примитивна и сентиментальна, что мне не хочется верить, что я правильно её истолковала: душа героини в полупрозрачном белом, как бы свадебном, платье пытается взобраться на белую лошадь. Ну... really? Мне кажется, что при всех странностях постановки, она сделана слишком умно, слишком странно (и со слишком хорошей актёрской игрой), чтобы завершиться такой пошлой сентиментальностью. Значит, это просто я что-то неправильно истолковала.

Подытожу и повторюсь: постановка мощная, основной моей эстетической претензией всё же осталось то, что история тихого ужаса, бескровного насилия, не нуждается в спецэффектах -- она страшна именно своей будничностью, а спецэффекты имеют скорее обратное действие.
Но я себе на претензию отвечаю: это Фердинанд Джона Фаулза -- тихий одержимый, размеренный и сосредоточенный на одном, а Фердинанд Даниэлы Бурлаки -- совсем другой псих, бурный шизофреник (и вдобавок эпилептик). Это другой персонаж, другая история, она не обязана идти в тональности книги.

В целом же -- на эту постановку хочется сходить ещё раз, чуть попозже. А именно -- когда а) перечитаю книжку и б) буду лучше владеть румынским, потому что подозреваю, что моё непонимание немалой части монологов и диалогов тоже сыграло свою роль. Я вернусь в Кишинёв следующей зимой, к этому времени надеюсь подтянуть свой румынский. И на другие их спектакли теперь тоже хочется сходить. Уже давно театр не вызывал у меня такого интереса (претензии, сомнения и желание спорить -- это тоже интерес). Хорошо!

P.S. А вот что Фима написал:
"Молдавский театр -- это смесь гротеска и модернизма. Выпускники 90-х привезли это из Москвы, из Щукинского училища. И это очень сложно разделить и преодолеть. А психологический театр -- это совсем другая стихия, и для этого нужна немного другая школа (а может и другая ментальность). Режиссёр спектакля тоже унаследовал эту "смесь".
bubamara

день Колеса

Сегодня -- Международный День Ромов, и я случайно прочла, что у нас в парке Горького будет по этому поводу какой-то праздничный флешмоб и концерт. И пошла поддержать.

Ну -- и по уровню организации, и по художественному уровню это было, честно скажем, слабо. Такая очень неудачная самодеятельность, за которую мне (зрителю) становилось неловко. И в то же время это было местами настолько трогательно, что я пару раз чуть не разревелась.

Собственно, там выступали два коллектива -- сначала какая-то детская танцевальная студия, не цыганская, просто их руководительница в честь праздника решила поставить "цыганский танец", вышли эти девочки в соответствующих развевающихся платьях и под фонограмму "лёли пхабай" (почему-то не в оригинале, а в русском переводе) махали юбками и играли плечами. Ну, да, стереотип на стереотипе, и запись ужасно попсовая, но меня умилило то, что вот харьковская студия подготовила это как подарок для ромской общины. И сам дядечка, представлявший общину, тоже был тронут.

А потом вышел собственно ромский песенно-танцевальный ансамбль, и надо сказать, что их выступление и наряды не очень отличались от того псевдоцыганского танца, который был до них. Эти платья цвета вырвиглаз, и всё такое. И мне было досадно, что настоящее превращают в стереотип, т.е. медведи-балалайки. Вот и будет потом у людей представление, что ромская культура -- это пошлятина. Что совершенно не так.

Это как на некоторых фестивалях еврейской культуры, где организация хромает и организаторам не хватает вкуса и толковости, начинается весь этот fiddler-on-the-roof. Хотя можно сделать и классный еврейский фест (и таковые проводятся), без всякой шароварщины -- пусть будут традиционные ашкеназские танцы и пусть их показывает Зев Фельдман, пусть будут современные, арт-танцы и пусть их показывает Стив Вайнтрауб, и есть Альперт, который может и гениально петь и гениально преподавать традиционное пение, есть Дебора Страусс, которая офигенно преподаёт инструментальную традицию, итд итп. Собрать такую компанию мастеров, как это происходит на некоторых европейских фестах + КлезКанада -- и вот прекрасное действо, и про традицию, и про современность, и без всякой пошлятины.

Ну, оговорюсь: китчевость нарядов как таковая -- это как раз вполне естественный, настоящий атрибут ромской материальной культуры. Я постоянно с этим сталкиваюсь. Помню, видела то ли сайт какого-то цыганского певца, то ли обложку его альбома -- он там сидит на стуле как на троне, огромные белые кроссовки и весь увешан золотыми цепочками, выглядит как цветущая вишня и явно кайфует. Это на самом деле классно, какая-то детскость в лучшем смысле слова; тут уже размывается понятие "китч", потому что оно здесь выглядит странным образом органично.
Изабель Фонсека, которая в 90-х жила в большой семье албанских цыган, писала о женщинах этой семьи (молодых жёнах братьев) -- "They wore dresses made from the same bolt of bright-yellow flowered material, whereas Dritta had made hers in red. It was the same pattern, both off the back of Beno’s Stanbuli truck; there wasn’t much choice in Albania, but the difference in color was significant, a demarcation which underlined Dritta’s far greater glamour".

Это да.
Ну, и конечно же, танец и песня тоже и вправду есть, и очень глубоко (и широко) в культуре сидят, достаточно глянуть какое-нибудь любительское видео из цыганской махалы, где дети просто так, для себя танцуют перед домом -- оно и правда как священная закваска, передающаяся из поколения в поколение. Страшно люблю.

Но при всём при том меня смущает насаждение стереотипов и жонглирование ими. Конечно, образ цыган как плясунов-скрипачей-айнэнэ -- не худший стереотип, в этом смысле им повезло больше, чем например нынешним всемирным козлам отпущения -- арабам, и вообще мусульманам. Но всё-таки в этом есть нечто унизительное: мол, а, ты цыганка? "Так поди-ка попляши".
И стереотип, который насаждается извне, в итоге заимствуют и сами общины, начинают использовать как настоящий свой, и уже не отличишь одно от другого. Это интересно антропологически, но в прикладном социальном плане, по-моему, идёт скорее во вред общине, т.к. вот так все и будут их воспринимать, шароварно, а не как живых и разных людей, куда более глубоких, чем карикатура на них.

Как в статье Дымшица про пуримшпили: "Образ «гротескного еврея» — горбатого, пейсатого, носатого, картавого, в длинной черной капоте, с хитрым прищуром и неумеренной жестикуляцией — сформирован нееврейской культурой. Это типичный образ «другого» — страшного и смешного одновременно. Этому образу была суждена долгая жизнь — от деревенского ряжения до антисемитских газетных карикатур. Однако и еврейская культура когда‑то (и, видимо, давно) усвоила и присвоила этот малосимпатичный образ, примерила его на себя и нашла, что он ей как раз по мерке".

В сегодняшних песнях-плясках было много лажи (в прямом смысле), все эти бесконечные очи чёрные и мохнатые шмели, и фальшивое пение хором с фонограммой.
Но сами участники, по-моему, получали большое удовольствие от происходящего, плясали от души, а значит -- не такое уж оно было "ненастоящее". Ненастоящее по форме, да, но по сути -- искреннее.
А потом вообще всё минут на 5 встало на свои места -- когда в качестве музыкального фона для одного из танцев они, вместо мохнатых шмелей, включили Gogol Bordello! И это было клёво. Потому что вот как раз Гудзю никакой китч не страшен, он сам оттуда, и сам кого хочешь затанцует в ай-нэ-нэ. И потом, "Lela pala tute" -- это вот настоящая современная цыганская музыка. Потому что там текст -- тру (я его когда-то разбирала, насколько мой скудный уровень языка позволяет: "ле ла" -- "бери её", "пала туте" -- "за тебя" (в смысле бери её за себя замуж, как-то так) "кана мерас - мерас пала лате" -- "когда умрёшь, то умрёшь за неё"), и все эти гудзёвские подтанцовки -- настоящий, правильный пьяный балаган. Я слушала Gogol Bordello живьём со сцены, на киевской "Балканизации" в 2010 году, и там было всё: пьяный и неотразимый Гудзь с какими-то эротичными девицами на подтанцовках, макаронические тексты, сливовица, итд. И вот то, что теперь под Gogol Bordello заплясал харьковский ромский танцевальный коллектив -- это как раз было очень в тему, и всё сразу стало естественно, Гудзь был бы рад, я думаю, что его хиты попадают прямо по адресу -- к ромской общине, вот так и должно быть. (Вот почему они остальные номера так не сделали? Можно было под Шабана Байрамовича плясать, например....)

Но сильнее всего меня растрогал дяденька, представитель общины, который в начале говорил со сцены -- несмотря на шаблонные слова, это было так по-хорошему. Он говорил как раз о том, что давайте уже поломаем эти предрассудки, и что нет плохих народов, а есть плохие люди, и что нас тут в стране много, украинцы, ромы, армяне, евреи -- было так очевидно, что он хочет дружить, что он открыт, и мне было ужасно стыдно перед ним -- после цыганского погрома, который устроили прошлым летом жители Лощиновки, и особенно после вчерашнего: в Киеве на Березняках, очевидно по отмашке депутата Странникова, выгнали ромов из их маленького поселения (очевидно, "облагораживают" город перед Евровидением. Так всегда, видимо, и перед всякими мировыми чемпионатами -- травят бродячих собак, выгоняют людей "неправильного" вида). А там в Березняках были и наши "подопечные" -- мы с Ладой года полтора назад прочитали о проекте "Освіта для ромських дітей" и подключились к нему, Ладин подопечный -- Жорик, мой -- Степан, и вот как раз этот Степан был там в киевском лагере, когда 4го апреля пришли чуваки в балаклавах, перефотографировали всех в лагере, взяли отпечатки пальцев и сказали выметаться, а 6го окончательно выгнали людей и подожгли лагерь.
(Вот ещё статья с Громадського "Ми вже три роки тут живемо")

А я ещё как раз думала, что если за кого и буду болеть на дурацком этом Евровидении, то конечно же за Венгрию, точнее не за саму Венгрию, а конкретно за её музыкальных представителей -- мою любимую цыганскую группу Parno Graszt (Белый Конь), которые вот как раз совершенно не с картинки, а живые, очень смешные, с бидоном, такое большое семейство на сцене, много лет их люблю. А тут получается вот такое: на Евровидение в Киев едет выступать цыганский коллектив, а в Киеве тем временем выгоняют цыган, чтобы они не "портили" лицо города перед международным действом...

После того, как сегодняшнее выступление кончилось, я хотела подойти к участникам и сказать, что я знаю про позавчерашнюю ситуацию на Березняках, что мне за это стыдно, и что я на их стороне -- но они все, воодушевлённые выступлением, фотографировались и обнимались и стояли со своими друзьями и родственниками, и я решила не омрачать людям праздник.

Вообще у нас в стране отношение к цыганам в целом, по-моему, отвратительное, я в прошлом году, когда поднялась буча из-за Лощиновки, читала комменты в ФБ у знакомых, и там от потоков ненависти хотелось спрятаться под стол. И каждый обязательно вынет из кармана личную историю, как его обокрали цыгане, и помашет этой историей так, чтобы все удостоверились, что правда на его стороне.

Я рада, что в Харькове вот такое провели официально, в центральном парке, под охраной полиции. Пусть оно было и китчевое. Всё равно народ радовался, хлопал, подпевал и пританцовывал -- наверно, это пока что самое главное, а постепенно и просвещать как-то можно будет...

А, ещё вспомнила. Самое интересное -- не знаю, заметил ли кто-нибудь, но со стороны оно смотрелось очень правильно -- это то, что выступление проходило прямо под колесом обозрения. Колесо -- это же цыганский символ, оно на их флаге. Ну, я не думаю, что это специально так устроили, просто в парке Горького сцена находится под колесом обозрения, она всегда там стояла. Но всё равно красиво получилось.
автопортрет

Город С. Первый вальс.

28 апреля 15.30

Благословенная Скавста, второй раз ночую там в спальнике на стульях, и никто не трогает. То есть в прошлый раз разбудили, но уже под утро и только потому, что я устроилась спать ровно там, где начинается регистрация на рейс. А в этот раз устроилась на территории кафе, и хоть бы хны.

Сижу на скамейке в Васапарке: по линдгреновским местам.
Если вчера в городе К было +28 и меня под конец чуть не хватил кондратий бежать по пеклу к автобусу, то сегодня в городе С, наверно, +7, вот и пальто со шляпой пригодились. Грею горло невкусным кофеём и сержусь на свою же тупость: я тут торможу почему-то гораздо сильнее, чем в предыдущие дни, не могу сформулировать простой вопрос, не могу сориентироваться в метро, в котором полтора года назад спокойно разъезжала, в кофе-автомате ставлю чашку мимо крана, а круассан пыталась ухватить щипцами несколько минут, и всё криво.

Местным жителям жарко, встречаю то велосипедистов в шортах, то барышень в туфлях на босу или полубосу ногу. И цветам на клумбах тоже уже жарко: цветут маргаритки и огромные анютины глаза. Как для парка, Васапарк деревьями негуст, зато склон порос крокусами немыслимо нежных оттенков, посредине на горке бушуют дети, на спортплощадке все играют во все спортивные игры одновременно, а рядом с площадкой я обнаружила что-то полузабытое, при ближайшем рассмотрении оказавшееся кучей грязного снега.

За один день встретила: дяденьку в канотье, светлых брюках и с тросточкой; задумчивого мулата в огромнейшем, будто надутом растаманском берете: чёрном, а на темечке ямайской расцветки; араба с окладистой бородой и в чалме, прямиком из сказок.

В Гамла Стане:

  • В переходе метро дядька на аккордеоне играет "Sous le ciel de Paris".

  • На улице сидит чувак и промышляет способом "кручу-верчу". Его обступили суровые туристы, заранее готовые взять его за грудки за ловкость рук. Я начала снимать чувака, ко мне обернулся один из туристов, подумавший, что это я его снимаю (очень надо) и прорычал: "Non mi fai".

  • А рядом другой чувак играет на бокалах "La vie en rose".

  • А ещё: когда ехала из аэропорта в город на автобусе, всю дорогу слушала "Winterreise", и музыка удивительно шла к происходящему за окном, хотя там была вовсе не зима, но вот эта прозрачность, дорожная тревожность — очень. И вот приезжаю и вижу в Старом Городе на доске два музыкальных объявления: одно, конечно, про Белльмана (какая-то девушка будет его петь), второе про Winterreise.

В этот раз город С ощущается еще более прямоугольным и застёгнутым (визуально, а не душевно), чем в прошлый, и в этом его строгое обаяние: город-в-пальто. Вода сверкает, чайки орут, велосипеды стоят повсюду поодиночке и кучками, толкаются и сплетничают. Крошечные дети во внушительных велосипедных шлемах.
А здесь на спортплощадке веселье, и дети и подростки всех цветов кожи вместе гоняют мяч, и это счастье. Тут как-то легче, чем в Старом Городе, потому что там табуны туристов, за которыми гоняются табуны сувениров, а тут живая жизнь. Зато я там завершила свой чайниковый гештальт и увидела парад у Королевского дворца, на конях и с серебряными трубами. Впервые вижу гарцующих трубачей.

Так, щас руки отмерзнут писать.
___________________________________

28 апреля, вечер

Днём я ходила всё время раздражённая: горло болит, никак не согреться, из рук всё валится, что это за парк в три дерева, что это за сад в три куста, еда стоит каких-то бешеных денег даже в нетуристских точках. И даже на Гамла Стан злилась из-за сувенирности и толпы.

Прошлась по Оденгатан (опять же, прогулки по линдгреновской топонимике, а в Кракове было по топонимике скшинецкой). Ветер, солнце, велосипеды, прямоугольность. На моё счастье, почти все магазины были закрыты: воскресенье.

В Старый Город возвращаться не захотела, до автобуса в аэропорт было ещё много времени, и я поехала в Kungsträdgården, Королевский сад. Знать я про него ничего не знала, но ещё с прошлого раза очень понравилась соответствующая станция метро: зелёная в полосочку, со скалами и стекающими по ним ручейками. Я подумала, если уж станция метро такая, то сам сад ещё краше.
Королевский сад оказался такой же сад, как Васапарк — парк. То есть скорее сквер из нескольких рядов деревьев и стриженых кустов. Но где-то играла музыка, я пошла на звук, и тут было мне чудо.
Там оказалась сцена со скамьями и танцплощадкой, и на сцене музыканты играли вальсы и полечки, а на площадке танцевали пары.
Пары в основном средних лет, но были и совсем старые бабушки-дедушки, и девчонка с парнем, а потом по ходу дела две студентки вытащили друг друга плясать, и ещё на один танец впорхнула пара: мальчик в штиблетах и шляпе, девочка в белых носочках и туфельках-копытцах, прошлись по-бальному и утанцевали обратно. И ещё одна девочка, наверно, вьетнамская, угловатая пацанка, танцевала одна между парами.

Ох, как же они танцевали! Серьёзно и в то же время самозабвенно. Не ошибаясь ни в едином движении, и при этом совершенно не механически. В этом было что-то невыразимое: и достоинство, и традиция, и радость, праздник среди будней.
Вот когда мне по-настоящему открылась душа Стокгольма.

Сильнее всего полюбились вот кто:

  • Одна стройная тётенька средних лет в чёрной юбке, чёрных чулках, очках, с причёской каре — пепельные с проседью волосы, — с видом школьной учительницы, с серьёзным лицом — но двигалась так легко, весело, так по-девичьи, и было видно, насколько ей кайфово кружиться.

  • Другая тётенька — в голубом платье до земли, наверное, даже постарше той в чёрном, ей, может, уже было под шестьдесят, но в ней была такая вневозрастная женственность, и гордая осанка, и шаг! Как только начиналась мелодия, у неё уже плечи начинали пританцовывать. И партнёр её: стройный, седой, весь как струна.

  • Бабушка в очках, больших ботинках, совсем старенькая, но — в серьгах, в вышитой блузке, и кружилась она не хуже молодых!

Как же мне хотелось поплясать. Но всех этих па я не знала. И меня не приглашали: там уже были сложившиеся пары, видимо. И у меня рюкзак и пакет, где я их оставлю. Но в какой-то момент не выдержала: попросила сидящую сзади стильную бабушку в солнечных очках приглядеть за вещами и пошла сама танцевать. А потом эта бабушка в солнечных очках поручила мой рюкзак дедушке, а сама вышла на площадку вальсировать со мной! Словами не передать. И столько солнца!

А потом меня пригласили на танец! Толстый клетчатый дядька, очень трогательный, с голубыми глазами, распахнутыми и немного жалобными. И мне было стыдно признаться, что я не знаю этих танцев. И что по-шведски я умею сказать только "старая машина", "Анн замужем за Матсом" и "господин и госпожа Улльсон играют только на граммофоне". Конечно, они все говорят по-английски. Но я всё равно застыдилась. И так сильно хотелось танцевать, и меня никогда в жизни не приглашали на танец, не считая одной дурацкой дискотеки на школьном выпускном.
Бедный мой партнёр! Я оттоптала ему все туфли.
А он, хоть и толстый, двигался грациозно. И терпеливо пытался меня научить. Но я впала в ступор и ничего не могла повторить, путала ноги и от расстройства ещё сильнее сбивалась. И в итоге после второго пыточного танца извинилась перед ним и ушла на скамейку стыдиться. Но всё равно была радость, просто сидеть и смотреть на эти пары.
И тут за дело взялась моя бабушка в солнечных очках. Она вытащила меня обратно на площадку и пошла со мной в паре по кругу, повторяя одну и ту же фигуру, качала меня, чтобы я научилась вот этому: плыть, качаться, пружинить. И спрашивала: "Do you feel it?" И под конец я и вправду попала в этот кач. Но тут начался вальс. И, к моему ужасу, бабушка сделала знак толстому голубоглазому партнеру: вальс, мол, она умеет, она со мной уже вальсировала, передаю её вам.
А вальс я действительно немножко умею, хотя по умолчанию начинаю вести танец зачем-то вместо мужика.

Надо сказать, что вальс — это вообще самая большая моя любовь хореографическая. И уже много лет была такая мечта идиота: станцевать вальс, где-то в городе среди бела дня, чтобы пригласили, чтобы живая музыка...
И мы понеслись.
Я сразу же перестала понимать, что происходит внизу, но на этот раз я уже не наступала ему на ноги. По-моему, я за весь танец земли вообще не коснулась. И вообще ничего не видела, кроме мира-карусели и партнёра. (В какой-то момент он сказал: that's really good!) Посредине пронеслась мысль: аа, так вот что такое вальс — это когда неизвестно, где ноги и что происходит, просто весь мир кружится кружится кружитсякружитсякружится. Когда музыка стихла, у меня голова еще вращалась вокруг своей оси. И это только один танец, а ведь они все часа полтора почти без передышки танцевали, и бабушки, и дедушки!

Вот какой он, город С, первый мой вальс.
Ох, какое же спасибо этому городу.
___________________________________

28 же апреля, совсем вечер

Сижу в Арланде (аэропорту) в ожидании рейса до Кеблавика. В рюкзаке моём, помимо Конька-Горбунка, бьющейся и небьющейся посуды и карты Царства Польского, — читатель ждёт уж рифмы "Тургенева восемь томов", ан нет, читатель, там ещё Шопенгауэр, резиновая уточка, две иконы и много-много чая. А ещё две пары балеток: в одних я буду ходить, а в другие — ни ногой. "А сейчас со всей этой хуйнёй мы попытаемся взлететь".
Sephardi me

tutti frutti

Вот вы думаете, что Тутти Фрутти - это Литтл Ричард или, на худой конец, Элвис Пресли, так я вам скажу, вы жутко ошибаетесь.



Это из всё-ещё-непосмотренного, но уже горячо любимого фильма Тони Гатлифа "Гаджо дыло" ("Глупый гаджо").

p.s. Я ещё не встречала цыганской песни, в которой бы не было "пала лате ме мерав" (за неё/из-за неё я умру) или вариаций на её тему.
Ну и про "лулу гадайбар", ну ви поняли.

А она-то, она как хороша! Девла, Девла, вой си шукар сар кхам. Дєвочки, все учимся делать всеми частями тела и души отакот.

UPDATE ААА! Мне только что было откровение.
Мы всегда пели "сарий лулу гадайбар" - "как цветок ????" То есть что за гадайбар такой, непонятно. А теперь поняла: на кэлдэрарском диалекте бар - "сад" (не путать с барр, "камень"). А цветок - лулуги, от греческого λουλούδι.

"Сарий лулуги'ндай бар" - "Как цветок в саду"
(видимо, предлог андэ ("в") так сливается с предыдущим словом)
bubamara

(no subject)

Я, конечно, много слышала про великую пару Васильев - Максимова, но никогда не видела их - а тут увидела и всё.

И "Анюта" - с детства обожала и обожаю гаврилинскую тарантеллу (на пластинке), но до сегодняшнего дня никогда, опять же, не ВИДЕЛА.
Невероятная Максимова. 
И таки чеховская Анна. И небывалая красавица. И эта лёгкость и эксцентричность, которая буквально с ума сводит. Такое счастье.

Вообще просто даже стыдно говорить об этом словами, когда можно смотреть.
Смотрите.
Вот это - одна из самых прекрасных штук-которые-я-одновременно-видела-и-слышала - EVER.


Collapse )